Если бы в их сне присутствовали сторонние наблюдатели, то они бы с удивлением отметили, как на лице мастера отражается выражение лица падавана. И неважно, что Асока давно выросла и еще дольше, как его бросила, Вейдер на нее даже и все также не смотрит. Но губы складываются почти зеркально, и фыркает он точно также. Язвительно, чуть насмешливо и очень живо.
- Тогда бред моего воспаленного сознания сделал кардинальный скачок в развитии с прошлой недели, - голос был вкрадчивым и очень доброжелательным. Просто ангельским. – Правда, только телом почему-то.
Невозмутимо завершил. И улыбнулся искренне и хулигански, потому что сейчас и здесь – можно. Будем уж невозмутимым и угрожающим пафосным страхом попозже. Всё равно девчонка его не боится. Знает, чтоб ей никогда не попасться в лапы милашки Санни, знает его слишком хорошо.
Потому слушать ее выкладки слишком забавно.
Вот и кто тут кого обманывает, малышка?
- Сейчас действительно правда, Асока, - он не может все же удержаться, чтобы не посмотреть на нее. Такое искреннее возмущение уж точно не может не сбить размеренное дыхание. – Повелась, как ребенок. А тебе же уже больше тридцати?
Вейдер ее слушает и снова смеется. Асока Тано действительно практически не изменилась с момента, как решила бросить Энакина Скайуокера. Впрочем, наивные идиоты большего и не заслуживают.
- Я прекрасно знаю, что магистр Йода жив, - насмешливо фыркает и смотрит Асоке прямо в глаза. Синее против голубого. И в одних из них мелькают золотые искры истины. В других, кажется, отказывается их замечать. – Точно также, как и Оби-Ван Кеноби. А еще чистку джедаев пережили магистры Иит Кот, Йокаста Ню, мастера Диббс, Коулман Ккай, Кванлан Вос, конечно. Ну и там, другие джедаи, по мелочи. Такие как Кхандра, Муссусил, Ка-Мун Коли, Калеб Дьюим, Феррен Барр, Баррисс Оффи… мне продолжать, Асока?
Его девочка так отчаянно не хочет признавать правду. Но, его храбрая девочка, она знает правду абсолютно точно. И боится за чужие жизни, не свою. Случайно предать, выдать, нести ответственность за их смерти.
Типичное джедайское высокомерие. Асока Тано уже несет ответственность за сотни прерванных жизней. Она ведь сама выбрала себе роль террориста и гордо несла на кончиках своих лекку и монтралл звание повстанческого дерьма. Зная ее, так даже и не рядового.
Жаль, что фанатизм и преданность идеалам девочка явно переняла у него.
Энакин слушает ее внимательно, вдумчиво. Так, как слушал совсем юную егозу с невыполнимыми планами. И вместе они находили путь, чтобы слово «невыполнимый» из плана исчезло напрочь, доказав это практикой.
«Вместе» - это было давно. И было странно. Вейдер сейчас не может даже понять, а зачем было-то? В строгой иерархии гораздо больше плюсов и эффективности. А если кто-то начнет излишне лоббировать свои интересы или выдвигать на первый план чувства, то, что ж. Убивать – нехитрое дело. Удовольствие приносит редко, требуется точный расчет, особенно учитывая необходимость поддерживать репутацию сумасшедшего без Императора в голове.
Зря. Пока еще Император там есть, хотя иногда так хочется действительно стать анархистом.
И залить чужой болью всё.
Будет же так к р а с и в о.
Вейдер слушает Асоку внимательно. И с удивлением понимает, что скучает по ней. Но ему абсолютно не хочется снова того самого «Вместе». Все равно же отдает мерзко-приторным вкусом лжи и горчит предстоящим предательством.
Чтобы хотеть такого вновь, нужно быть или умственно отсталым, или сущим ребенком. А близкие нужны лишь тем, кого никогда не предавали. И кто жил всегда хорошо, в тепле и уюте.
Тепличные растения.
Жаль, что без тех эмоций пусто. И иррациональная, безмерная тупость бессознательной части его личности отчаянно скучает по тем временам, когда еще не взял под контроль атавизм человеческого сознания под лаконичным «привязанности».
Жаль, что полностью их уничтожить нельзя. Тени и следы всегда остаются, и возможность быть с так называемыми «любимыми» всегда будет тревожить даже самый сильный разум. Потому что голова обманывает, говорит, что с ними будет безопасно. И это самая величайшая ложь социального сознания. Прошли те времена, когда человеку было не выжить одному. Впрочем, Вейдер всё ещё человек. И об этом нужно помнить, контролируя свои слабости.
Позволяя себе делать, что хочется. Когда это не грозит основной цели, разумеется.
- Человеком, - Энакин горько кривит губы, глядя на протянутый клинок. Асока Тано, падаван, опять его не слушает. Но любые попытки изменить хоть что-то пойдут крахом.
Все же Асоке лучше было бы вернуться на Шили и найти наконец себе дом. – Я считаю себя человеком. А кем меня считаешь ты?
В этом вся правда, к сожалению. Слабый, периодически податливый чужому влиянию, вечно в сомнениях и вечно ищет что-то непонятное. В восемь лет ему казалось, что это «свобода», в двенадцать – мастер, в семнадцать – дом. Потом все это сложилось в семью.
И ничто, ни разу не оправдалось. Глупые иллюзии.
Жаль, что он просто глупый человек. И иногда кажется, что без них невыносимо плохо, без иллюзий этих. Хорошо, что и в этом можно найти Силу.
Только вот как человек, он сейчас может позволить себе все. Потому что сон.
А Асока, даже если убедится, все равно уже знает свои ответ.
- Жаль. Я думал, ты можешь быть искренней хотя бы тут. Зачем тогда говорить, что скучаешь? - спокойно отвечает Вейдер. Передергивает плечами, добавляет. – И да. Ты ошибаешься, но в чём – решать только тебе.
Он протягивает руку, берет клинок. Взвешивает на ладони, активирует, крутит.
Белый свет бьет по глазам.
Белый – цвет равнодушия.
- А я не хочу.
Убивать тебя не хочу. И вот в этом нет ни грамма лукавства или иронии. Простая констатация факта. С легким интересом. И что ты сделаешь теперь?
Что вы все вообще можете мне сделать? Ты, Асока, старик Кеноби, сумасшедший Император, призрак жены, очередные джедаи? Что вы все можете сделать?
Чего еще не сделали? Убить убивали, разочаровывали, укоряли. Предавали.
Почему же вам так не нравится, когда я – к вам – как вы – ко мне?
- К тому же, эти клинки мне нравились у тебя гораздо больше, - в конце концов, это сон и здесь возможно всё. А оригиналы наяву так и лежат у его ног.
Отложить отвратительно стерильный клинок. На землю, у своих ног. И протянуть ей другие, зеленый и желтый.
Они всё ещё её. Хоть и вряд ли подойдут к ладоням.
- Или ты уже думаешь, что в праве судить кого бы то ни было? – он смотрит на нее пристально и твердо, не отводя взгляда. – Говоришь за меня. Решаешь за меня. Твоим врагом может быть кто угодно. Но. Не говори. Что я. Тебе. Лгу.
Сила его с ним всегда. Не изменяет даже с прохвостом Кеноби, не покидает, заставляя жить по своему желанию, навсегда меняясь в огне.
Силе наплевать на имена, и только она всегда поддержит.
Она и есть – семья.
Клинок Повстанца плавно ложиться теперь уже к её ногам. Её мастер же, на мгновение запутавшись в именах, продолжает протягивать клинки Асоки Тано.
Плевать на всё. Но никто не смеет решать за него. Никогда больше, ни сейчас, ни впредь.
- Решай сама, кто твои враги. Но ты – мне – не враг.
Голос его звенел, но был чист. И полон ярости, как думал ситх, упорно игнорируя присутствующую там долю боли и явную обиду.
Асока Тано снова думает, что умнее всех. Асока Тано вся в старика Кеноби.
Дарт Вейдер ситх и волен делать всё, что хочет. И думать, чувствовать может всё.
Ложь.
Нельзя, иначе опять потеряешь.
Себя.
Вейдер смотрит твердо и прямо. Злится явно и ярко, как злился когда-то давно, когда не нужно было скрывать.
Пусть она уже отказалась от своего учителя. Давно уже, если честно. И пусть сам он отказался от всего, что было в прошлом. Асока Тано ему не враг.
Осталось понять лишь, потому, что тоже семья – или потому что не достойна быть врагом?
